Две тысячи шестой год может стать поворотным моментом политической истории века. В событиях этого года ощущается дыхание нового Zeitgeist-a, духа времени.

Во-первых, первого января 2007 года Европейский Союз фактически завершает своё расширение на Восток. Последние кандидаты, Румыния и Болгария уже не будут, по-крайней мере многие годы -- полноценными членами ЕС. Несоюзные страны Балкан, Турция и турецкая часть Кипра, Украина, Молдова, Беларусь, три кавказские страны и образования входящие в объединение, правда, неформальное, СНГ-2 становятся «бесхозными». Страны Средней Азии (Казахстан, Узбекистан, Киргизия, Таджикистан и с некоторыми оговорками, Туркменистан) в целом определились со своей внешнеполитической средой, это латентный, но проявляющий всё большую пассионарность, став привлекательным для Ирана, Пакистана и даже Афганистана, российско-китайский блок ШОС и москвоцентричное ЕврАзЭС.

Во-вторых, попытка администрации Джорджа Буша -младшего вернуться к стилю клинтоновской soft power («мягкой силы»), оттолкнувшись от сербского опыта революции -- привела к противоречивому результату. Самым серьёзным поражением американцев на этом направлении стали парламентские выборы в Украине 26 марта 2006 года. Нынешнее, новое правительство Украины, ставшее, в партнёрстве с парламентским большинством главным центром принятия политических решений -- нельзя назвать пророссийским (разве только «имиджево»), но тем более нельзя назвать прозападным.

Дитя этой американской политики второго плана, по сути, её единственный успех, Грузия, частично по собственной инициативе, частично реализуя концепцию «негодных угроз», вошла в клинч с Россией. Результат столкновения зависит от эффективности расходования Тбилиси американских средств (объём которых нужно будет увеличивать), с одной стороны, и с другой соответствия между желаниями для национального государства со статусом великой державы, что, отметим, далеко не то же самое, что политика империи со статусом сверхдержавы. Если второе постсоветская Россия могла только имитировать, покупая весомые части элит стран-соседей дешёвыми энергоносителями, то вот первое Путинской России может оказаться вполне по плечу.

Итак, три наиболее ощутимых флюида дыхания нового времени, это: 1) прекращение расширения ЕС; 2) кризис бушистской формы soft power и 3) наметившийся в российской внешней политике крен в сторону национальной государственности. Как эти три вектора могут развиваться, что сулят они континенту, постсоветскому пространству и, в частности Украине как в прикладной, событийной, так и в идеологической, политически-творческой сфере? Как можно отреагировать на вызов, состоящий в дефиците пассионарности у мировых центров влияния?

Уставшая Европа

Задачи, которые, прекратив расширение, европейская (т.е. бюрократическая и западноевропейская) элита, судя по всему, оформила как приоритеты, можно охарактеризовать следующим образом. Прежде всего, это конкурентоспособность. Всё более очевидно, что главным результатом и главным направлением экономических усилий ЕС стал высокий уровень жизни, потребление. Если евросоюзная элита ставит перед собой какие-либо амбициозные цели, например, превращение ЕС в центр принятия решений мирового значения, в территорию концентрации капиталов, иными словами наступление Pax Europeica -- то сегодняшнее состояние дел является, вне всякого сомнения, тупиковым.

Современная нам Европа -- это концентрированный аналог Греции при императоре Адриане. Это территория, где бедность условна (в частности в «британской автономии» на поддержание такого status quo каждый гражданин тратит 49% своих доходов в год и всё равно не хватает из-за банального mismanagment), где власть национальных правительств ограничена, по сути, внешней политикой да и то, примерно наполовину эта внешняя политика зависима от США, в то время как сам ЕС обладал до сегодняшнего дня лишь одной формой внешней политики, а именно увеличением количества собственных членов. Попытки проведения ЕС других внешнеполитических операций, как-то израильско-палестинское посредничество, Балканы, американско-иранское посредничество, ПМР -- стоит счесть на данный момент неудачными. Целевые страны этой политики справедливо рассматривают ЕС как «доброго следователя», представляющего интересы США. Не имея собственных вооружённых сил и конституционно полномочного МИДа, ЕС не воспринимается серьёзно.

Почему же у Европы нет армии и полноценного дипломатического инструментария? Потому что проекты, которые были бы направлены на появление транслируемой вовне европейской high politics («высокой политики», политики войны и мира) непременно отнимут ресурсы у политики социального благоденствия, а формирование нужных механизмов -- окончательно ликвидирует национальные правительства и парламенты как игроков. Нынешних переход к углублению интеграции ставит перед ЕС ещё несколько проблем, связанных с вышеупомянутыми.

До половины территории ЕС составляет сегодня «Европа-2», пространство с чрезвычайно либеральным налоговым законодательством, дешёвыми рабочими руками, слабой социальной инфраструктурой и в условиях свободной торговли -- неконкурентоспособными сельским хозяйством и рядом отраслей промышленности. То, что Европа-1 не готова снижать стоимость своей рабочей силы и уровень налогообложения, при этом либерализировав доступ на свой рынок рабочей силы для граждан Европы-2, уже не интересует бизнес Европы-1 и граждан Европы-2. Первый массово переносит в Европу-2 производства, вторые массово мигрируют в Европу-1. Эффект объединения Германий в континентальных масштабах, но ещё более непредсказуемый и противоречивый.

Над всем этим нависают ещё и растущая зависимость от российских энергоносителей, скупка россиянами системных активов (похожая на японскую экспансию в Америке 80-х), возможная неожиданная юго-восточная граница с Россией в Приднестровье -- всё это мы можем назвать фактором России. Выделим и фактор Украины -- через гастарбайтеров ЕС стал донором социальной стабильности в Украине, в партнёрстве с Россией и в пропорции 2:1. Европейский бизнес в течение 2-3 лет массово двинется в Украину, исчерпав оптимизационные возможности Европы-2. То есть, внешние и внутренние конфликты и осознание исторического тупика модели «социализм под крылом у США» ещё более обострятся в силу внешних факторов Европы-2, России и Украины. Вскоре может возникнуть ещё и фактор Беларуси -- анклава авторитарного социализма, причём достаточно успешного как эксперимент, не поддающегося европейскому влиянию, как, впрочем, всё чаще -- и российскому.

К внутренним конфликтным факторам можно, кроме упомянутых (проедание и конституционный дефицит) добавить рост ксенофобских настроений, существующих как система отношений. Граждане Европы-1 испытывают ксенофобию по отношению к гражданам Европы-2, к гражданам Европы-1 мусульманского вероисповедания, которые на протяжении века, возможно, станут большинством населения. Граждане Европы-2 испытывают ксенофобию к русским. Все категории скоро изберут объектом своих страхов и условную Европу-3, между ЕС и Россией. Весь этот «гумус» питает еврофобные настроения и политические партии как в Европе-1, так и в Европе-2.

Соответственно, если в рамках ближайшего избирательного цикла на карте не появится, в смысле пространства единой Конституции, усилившегося внешнеполитически центрального правительства «Соединённых Штатов Европы», мы станем, скорее всего, свидетельством долгой агонии и бесславного конца наиболее потрясающего бюрократического эксперимента ХХ века. По мнению автора, эволюция в 2004-2006 гг. европейской элиты к идее закрытия является большой ошибкой с точки зрения интересов Запада в целом и с точки зрения сторонников «конца истории» в странах Европы-2, в первую очередь в Украине.

Однако, в то же время это и огромный шанс для тех в странах Европы-3, кто является сторонником продолжения (может быть, просто по сентиментальным причинам, в силу специфических взглядов на геополитическую роль, Украины, еще пяти экс-советских республик и Турции) государственности этих стран. Приоткрыв здесь завесу над пространством действия, мы всё ещё не способны придать рельефность своему идеологическому предложению без выяснения эволюции внешней политики России и США.

Государство Русское

Спусковым крючком для нынешних экспериментов во внешней политике России послужил киевский Майдан. На протяжении 2004-2006 гг. «пророссийскость» начала утрачивать смысл, в силу симметричности российской реакции на украинские, в меньшей мере -- молдавские и грузинские события. Принадлежащий, так или иначе, к «традиции Павловского» проект Евровостока, то есть линия на создание ЕС-2, на базе четырёх промышленно развитых государств экс-СССР, доминировавшая риторику и динамку региона в 2001-2004 гг. потерпела поражение в силу трёх факторов. Фактор первый -- переворот в Киеве, привёдший к власти клиентов правоконсервативных американских идеологов, сформировавшихся в эпоху холодной войны и сузивших свой кругозор и фронт работ до целей превращения России в зависимое государство-сырьевую базу Запада. Фактор второй -- неготовность Минска перейти от эксклюзивных отношений с Москвой, как базового фактора успеха белорусской экономической модели, к более конкурентным отношениям в формате четырёх, по правилам, копирующим во многом, модель ЕС. Третий фактор -- пик эпохи сверхдоходов от торговли энергоносителями, сегодня, кстати говоря, не в последнюю очередь американскими усилиями, подходящий к концу.

Кумулятивный эффект действия этих трёх факторов следующий -- путинская элита в Кремле сменила в качестве управляющей концепции образ «либеральной империи» в трактовке Анатолия Чубайса на образ «сильной и богатой России, члена клуба великих держав», авторство которого можно с определённой долей вероятности отнести к традиции Третьякова-Суркова. Что это означает? Вероятно, то, что Россию больше не интересует судьба Украины, Беларуси, Молдовы, стран Кавказа. По сути, максимальная внешнеполитическая цель России в отношении этого пространства состоит в его стабильности (то есть стабильности транзита и платёжеспособности) и отсутствия враждебности. Поскольку после 99 года ясно обозначился смысл существования НАТО, а именно сдерживание и обволакивание России, то минимальная цель Кремля состоит в том, чтобы эти шесть стран вошли в НАТО тогда, когда Россия будет к этому готова, а именно -- перестроена система обороны и военно-промышленный комплекс. Максимальная цель – сохранить буфер. А вот новая перспектива может заключаться и в распаде государств, где находятся крупные русско-этнические и русскокультурные общины.

По крайней мере, именно в этом ключе развивалась российская политическая мысль в 2005-2006 гг., и именно такие проявления внешнеэкономической и внешнеполитической стратегии России мы наблюдали на протяжении этого периода. Логичное продолжение -- это русско-этнические и русскокультурные сообщества в этих странах. Пока что Кремль не артикулировал свою позицию, небезосновательно опасаясь, что Запад и правые круги в Украине, прежде всего, обвинят Россию в стимулировании распада соседних государств. В связи с обострением в России собственно русского вопроса, ведь раз нет империи, то группа-носитель государственности, естественно, начинает бороться за национальное государство -- эта тема станет, вероятно, лейтмотивом следующего российского президентства. Однако на взлётной полосе постимперского проекта собственно «Государства Российского» произошёл инцидент.

В Украине, на которую к началу лета 2005 года в Кремле и его аналитическом сообществе чуть ли не окончательно махнули рукой, некомпетентная и коррумпированная политика «оранжевых» привела к оглушительному краху, сначала в общественном мнении, затем – на выборах. В относительно демократическом соревновании парламентские выборы в ставшей парламентской республикой Украине выигрывает коалиция из трёх партий, «пророссийских» в традиционном смысле 1994-2004 гг. В то же время, правление оранжевых в силу некомпетентности и коррумпированности -- стало чрезвычайно выгодным для российского бизнеса, от газового до агропромышленного. Россия почувствовала вкус к внешней политике национального государства.

Поэтому в украинском случае Россия испытывает теперь замешательство, такую же неловкость испытывает и новое украинское руководство. Ситуация чем-то напоминает встречу лучших друзей детства, один из которых эмигрировал. Вопрос в том – кто? По мнению автора, как украинца – Россия. Иначе стоило бы ожидать каких-то шагов со стороны Кремля, показывающих, что его руководители сняли оранжевые очки и в целом представляют себе, что факт нахождения в бутафорском президентском кресле бутафорского потомка Калнышевского Виктора Ющенко является, по сути, временным неудобством на пути к возвращению к проекту Евровостока. Но, увы, пророссийскость, вероятно, больше не нужна России.

И если выше мы высказали мнение, что прекращение расширения является стратегической ошибкой ЕС, то крест, поставленный на ЕЭП в пользу ШОС-ЕАЭС России, обостряющей русский вопрос в Украине и самой России в форме, в которой его нельзя будет решить по-европейски либерально. Таким образом, те опасения в отношении российской политики, независимо от желания и целей её творцов и даже её противников -- вполне смогу стать явью. Итак, потеряв, по разным причинам, поскольку степень вины в политических процессах всегда определяется субъективно, оба центра притяжения для своей эволюции, страны буфера и центр буфера, Украина, которую справедливо называют сегодня «геополитически вялой» -- оказались в совершенно новой, качественно новой реальности, вместо конца истории, вполне возможно, в её начале. Но, есть ещё один, как в известном анекдоте -- нюанс. Это Соединённые Штаты.

Интермедия

Прежде чем мы обсудим старую-новую и вероятностно-перспективную роль США, мы заметим, вскользь, что вышли на исходную мотивацию, а именно бесхозность пространства, исчезновение образа «конца истории» (с Западом или в неком нео-СССР с Россией) для постепенно формируемого идеологического предложения, на место для воплощения которого, а именно шесть очень разных стран (и Турция), а также, возможно, 7 стран и территорий западных Балкан мы уже указали выше.

Итак, Америка... Чтобы как-то разрядить суровую тональность изложения, хочется сказать вот что. В своё время Вудро Вильсон очень обижался на коварство европейцев, воспользовавшихся Америкой в Первой мировой войне и отстранивших её от послевоенного мирорегулирования. За что Вильсон де-факто «отомстил» европейским имперским снобам своей программой, развалившей европейский Центр и Восток и создавшей проблему разделённой немецкой нации. Что ж, менее чем через сто лет, то же самое повторяет Джордж Буш-младший, продвинув цветной проект теперь уже де-факто против России, который, не дай-то Бог, но мы над этим не властны, может привести к проблеме разделённой русской нации.

Однако, как это не тривиально, мы, внесоюзные европейцы, европейцы с точки зрения Брюсселя, третьего сорта, и даже немножко (с Турцией и Азербайджаном, Большой Албанией и Боснией), но на целую треть азиаты -- вновь обманем Америку. Когда-то Америка сделала трагическую ошибку, поддержав интеграцию Галиции в Польшу вместо того, чтобы создать из Галичины независимое государство. Возможно, ствол истории как мы её знаем сегодня и не вырос бы совершенно по-другому, но либо галичане были бы сегодня такими же, как надднепрянцы (став ГалССР к концу 20-х годов), либо вместо СССР появилась бы просто Россия, которой не нужно было быть многонациональной. Конечно, это бессмысленные с прикладной и стратегической точки зрения рассуждения, но паузу перед темой «Америка в ХХІ веке» мы всё-таки взяли.

Перегрев Америки

Соединённые Штаты в 2000-2006 гг. перестали быть факелом Свободы. Достижения клинтоновской эпохи, даже без лишней идеализации этих достижений -- сведены Белым Домом Джорджа Буша к нулю. Современная Америка является государством, взявшим на себя бессмысленно огромные внешнеполитические обязательства, по сути, не справляясь ни с одним из них. Об определённом успехе можно говорить в Афганистане, о сомнительном -- в Мексике.

Соединённые Штаты не могут воспользоваться плодами своей победы в конвенциональной войне в Ираке. Да, можно сколько угодно размышлять о выгодах, извлекаемых из в некоторой степени виртуально-самопожирающих источников, вроде роста доходов ВПК, которые оплачивает налогоплательщик ничего не получая взамен, наоборот, догружаясь ненавистью отовсюду из-за пределов США; о выгодах муссолинистского усиления власти для некоторых категорий госслужащих; о том, что экономика восстановилась после краха даткомов.